СПЕШИТЕ ДЕЛАТЬ ДОБРО

«Гаазовский дом гигиены» (6+)

Институт с момента его организации Академией медицинских наук СССР в 1959 году располагается в «Городской усадьбе XVIII-XIX вв. (Нарышкина). Главный дом» по адресу Малый Казённый переулок, дом 5а, являющейся памятником архитектуры и истории федерального значения.

Городская усадьба сформировалась на территории Земляного города (в границах Садового кольца) на месте тяглых дворов Казённой слободы XVII века.

Первым известным хозяином строений был купец И.И. Иванов, владелец кирпичного завода, продукция которого немало способствовала изменению деревянного облика первопрестольной столицы на каменный. В 1735-1747 гг. купцу И.И. Иванову принадлежала территория современных владений 5а и 5б (НИИ вакцин и сывороток им. И.И. Мечникова) по Малому Казённому переулку, на которой располагался кирпичный завод и имелись каменные постройки.

С 1751 по 1783 гг. усадьба находилась во владении генерал-майора И.И .Дивова, а потом его детей. В это время был построен первоначальный 2-х этажный Главный дома.

В 1783 году усадьбу приобрёл генерал-майор В.С. Нарышкин. В 80-х годах XVIII столетия Главный дом был надстроен до 3-х этажей и перестроен в стиле классицизма. Классическая обработка фасадов и, частично, интерьеров сохранилась до настоящего времени. Тогда же были перестроены и построены 3 флигеля и ограда усадьбы.


В 1816 году владение было приобретено генерал-майором П.Н. Ивашёвым. В этом доме 23 января 1826 года был арестован его сын декабрист Василий Петрович Ивашёв. Здесь же в 1830-1831 гг. жила его будущая жена, француженка Камилла Ле-Дантю. Супруги обвенчались и умерли в Туринске. Романтическая и самоотверженная любовь этих двух людей стала основой для одной из сюжетных линий известного кинофильма «Звезда пленительного счастья».

С 1832 года судьба здания тесно связана с медициной и здравоохранением. В этот год усадьба была приобретена казной для Ортопедического института — первого подобного лечебного учреждения в России.

В 1844 году усадьба передана Попечительскому о тюрьмах Комитету для размещения Полицейской больницы, основанной доктором Ф.П. Гаазом. В Главном доме усадьбы Ф.П. Гааз работал и жил со дня основания больницы и вплоть до смерти в 1853 году.

В 1883 году строение было передано Московскому генерал-губернатору для больницы имени Императора Александра III, при которой в 1891 году была открыта первая в России Пастеровская станция для лечения от бешенства.

В советское время территория больницы была поделена на 4 домовладения. С момента организации в 1944 году Академии медицинских наук СССР этот комплекс зданий находился в её ведении. Здесь были квартиры сотрудников академических НИИ, мастерские НИИ гигиены труда.

С 1959 года в Главном доме усадьбы располагается НИИ гигиены детей и подростков АМН СССР — ныне НИИ гигиены и охраны здоровья детей и подростков ФГБУ «НЦЗД» Минздрава россии.

Главный дом усадьбы (строение 5), флигель XIX века (строение 4) и ограда находятся на государственной охране как памятники архитектуры. Два флигеля являются вновь выявленными памятниками архитектуры. Главный дом усадьбы и бронзовый бюст Ф.П. Гааза являются также охраняемыми государством памятниками истории. Памятник Ф.П. Гаазу выполнен выдающимся русским скульптором Н.А. Андреевым и установлен в 1909 году во дворе усадьбы.

Планировка территории и сегодня сохраняет вид городской усадьбы. Особую ценность представляют пилоны ворот конца XVIII века с белокаменными деталями. Сохранившаяся кирпичная оштукатуренная ограда относится к первой половине XIX века.

По-прежнему величественен Главный дом. Его дворовый и садовый фасады имеют четыре пилястровые коринфские портики с фронтонами, а также фризы с переплетающимися гирляндами.

Вокруг памятника Гаазу — регулярные посадки лип, которым уже более 100 лет.

Современная планировка и вид интерьеров Главного дома усадьбы Нарышкиных в большей степени несут уже отпечаток медицинского учреждения. Не сохранился парадный вход и лестница дворянской усадьбы. Сегодня вход в здание оформлен небольшим крыльцом, ведущим в вестибюль, выстланный метлахской плиткой конца XIX в. Из вестибюля в помещения второго и третьего этажей ведет парадная чугунная литая лестница 1878 г.

В интерьерах первого этажа сохранены своды конца XVIII столетия, декор, относящийся к 70-м годам XIX века.

В планировке второго этажа в большей степени чувствуется городская усадьба: анфилада больших комнат, гостиная с плоскими мраморными колонами (сегодня в ней конференц-зал Института). В ряде комнат сохранены сложные лепные карнизы с розетками.

В преданиях из поколения в поколение передаются рассказы о размещении больничных палат, прозектуры, кабинета и жилой комнаты доктора Ф.П. Гааза на втором этаже, где он и умер. В Институте до сих пор хранится рабочий стол доктора Ф.П. Гааза.

Доктор Гааз Федор Петрович вошёл в историю России как выдающийся гуманист, врач-исследователь, организатор здравоохранения, защитник обездоленных.

Фридрих Йозеф Хаас (Федор Петрович Гааз) родился в 1780 году в Германии в маленьком городке Бад-Мюнстеррайфель в семье аптекаря. Закончив в Кельне католическую школу, а затем прослушав курсы физики и философии в Йенском университете, Хаас переезжает в Геттинген, где получает медицинское образование. Далее, в Вене, он специализируется в области офтальмологии. В столице Австрии в 1802 г. Хаас познакомился с русским дипломатом князем Репниным, который убедил его поехать в Россию. На своей новой родине (где он превратился из Хааса в Гааза и из Фридриха Йозефа в Федора Петровича) он вначале руководил организацией медицинской помощи в Москве, а с 1829 года и до момента своей кончины являлся главным врачом московских тюрем.

Ф.П. Гааз внёс большой вклад в дело защиты прав самых обездоленных людей в России — заключённых и катаржан. Именно эта деятельность сделала его в глазах передовой общественности великим гуманистом и христианином.

Положение заключенных особенно на этапе, когда их гнали в многодневный, а иногда и многомесячный путь, было ужасающим. В течение долгого этапного пути 8-10 арестантов были связаны друг с другом: они шли, отдыхали, ели, спали и даже отправляли естественные надобности рядом друг с другом. Специальные прутья соединяли людей, различных по своим силам, росту, походке и возрасту. Нередко детей и стариков привязывали к взрослым, для которых те составляли тяжкую обузу, поскольку приходилось буквально тащить на себе ослабевших. Случалось, что от привала до привала несли (а вернее — волочили) на пруте и своего умершего сотоварища.

Такое средневековье не могло не вызвать протеста со стороны передового общественного мнения. И под давлением этого мнения администрация вынуждена была идти на некоторые уступки. В крупных городах, прежде всего, в Москве, стали создаваться тюремные попечительские комитеты, в задачу которых входило наведение порядка в сложном тюремном хозяйстве и хоть какое-то облегчение участи несчастных заключенных. В 1827 году на комитеты возложили надзор за продовольствием арестантов. Потом они стали заниматься и организацией медицинского обслуживания узников.

Московским тюремным комитетом руководил весьма просвещённый и либеральный вельможа, генерал-губернатор Москвы — князь Дмитрий Владимирович Голицын. Он разработал ряд правил и инструкций деятельности московского тюремного комитета, вникал во все мелочи его работы.

По представлению князя Д.В. Голицина медицинским директором комитета (главным врачом московских тюрем) был назначен Федор Петрович Гааз, чей авторитет в московском мире был весьма велик. На эту должность предлагались такие ведущие медики, как М.Я. Мудров, X.И. Лодер, Ф.Ф. Рейс, А.И. Поль.

Большинство того положительного, чего на протяжении своей деятельности добился Московский тюремный комитет, было связано исключительно с деятельностью в нём Ф.П. Гааза. Он добился строительства при пересыльной тюрьме в Москве на Воробьёвых горах тюремной больницы на 120 мест (1832), а в усадьбе Нарышкиных в Малом Казённом переулке — организации полицейской больницы (1844). На его средства была реконструирована тюремная больница (Бутырский замок), он покупал каторжникам лекарства, хлеб, фрукты. Пребывание в тюремной больнице было благом для больных и измученных арестантов, которых Гааз под любым предлогом всегда задерживал в своих больницах.

Очень много сделал Ф.П. Гааз для маленьких детей арестантов. Он выкупал их на собственные средства у помещиков и таким образом способствовал воссоединению детей с родителями. Гааз добился организации школ для детей арестантов, сам принимал участие в образовательном процессе (давал уроки, экзаменовал).

27 апреля 1829 года Ф.П. Гааз впервые выступает в тюремном комитете против прута, к которому приковывали заключенных, этапируя их на место каторги или ссылки. Генерал-губернатор Москвы, как явствует из протокола, высказал сочувствие мыслям врача и намерение войти с этим предложением в Министерство внутренних дел. Однако Министерство внутренних дел отказало не только Гаазу, но и князю Голицыну в рассмотрении вопроса о пруте. Ф.П. Гааз не отказывается от своей идеи и производит специальные расчёты: множит фунты на версты и пытается представить, какую же тяжесть на долгом пути от Москвы до Сибири несёт арестант, при весе кандалов от четырех с половиною до пяти с половиною фунтов (1,8-2,3 кг). Предлагает уменьшить вес кандалов до трех фунтов (1,2 кг), но это не соответствует требованиям тюремного начальства, которое видело в уменьшении веса кандалов снижение надежности оков. Гааз расспрашивает кузнецов, других мастеров по металлу, доказывает, требует.

Настойчивость врача увенчалась успехом: изготовлена первая пара облегчённых кандалов, и Гааз снова считает, чтобы представить, насколько облегчилась (в прямом смысле этого слова) жизнь заключённых. Он измерил расстояние от Рогожской заставы до села Богородского, где у заключенных была ночёвка, и сам у себя дома прошел это расстояние в кандалах — сначала в обычных, а потом в облегчённых, доказав тем самым, что в «его» кандалах идти намного легче.

В 1831 году князь Голицын принимает решение: всех заключённых, идущих этапом через Москву, перековывать в облегчённые гаазовские кандалы (в «гаазы», как их называли арестанты). Такое указание генерал-губернатор подкрепил и распоряжением, чтобы за эту перековку кузнецам отдельно платили. В этом же году генерал Капцевич — командир отдельного корпуса внутренней стражи — все же прислушался к многочисленным запискам тюремного доктора и замечаниям генерал-губернатора Москвы и предложил заменить прут цепью, к которой колодники приковывались бы по-прежнему. Это был ловкий ход: с одной стороны, вроде бы и гуманность проявил, а с другой — все по-прежнему осталось, только разница в том, что неподвижный прут заменяла подвижная цепь.

Ф.П. Гааз не прекращает борьбы за упразднение цепей, выступает на заседаниях Московского тюремного комитета, пишет докладные записки, буквально мучает князя Голицына, настаивая, чтобы тот вновь обратился в Министерство внутренних дел, чем вызывает его неудовольствие. Кроме того, Гааз начинает бороться против заковывания арестантов вообще. Он обращает внимание тюремной администрации на то, что по этапу идет много людей, практически не совершивших никаких преступлений: беспаспортные, сопровождаемые на поселение, осужденные за мелкие долги. Но их заковывают как страшных преступников и они испытывают на себе все тяготы каторжной жизни, хотя к каторге и не присуждены. Но эта записка Гааза осталась не замеченной.

В 1836 году доктор Гааз обращает внимание тюремного и полицейского начальства на отморожение зимой рук и ног у арестованных от холодных кандалов, а также на то, что у них оковы до крови сбивают кожу. Генерал Капцевич считал, что кандалы, соприкасаясь с живым телом, тем нагреваются и потому отморозить тело никак не могут. Гааз добился своего и в этом же 1836 году было дано высочайшее указание повсеместно кандалы обшивать кожей.

В 1844 году скончался князь Д.В. Голицын — вечный заступник доктора. В отчаянии, что все благие дела могут пойти прахом, Гааз пишет письмо Прусскому королю Фридриху-Вильгельму IV, в надежде, что он через Императрицу сможет повлиять на Императора Николая I.

Опасения Ф.П. Гааза оправдались — в ноябре 1848 года Генерал-губернатор Москвы Закревский своими распоряжениями ограничил полномочия тюремного врача и практически лишил Гааза возможности влиять на тюремное дело. Но врач-гуманист продолжал протестовать, обращаться с прошениями, предложениями о помиловании заключённых, предложениями о выкупе за казённый счёт из долговой тюрьмы, о поддержке деньгами семей этих должников.

За период с 1829 по 1853 год только официально зарегистрировано 142 прошения Ф.П. Гааза о помиловании заключенных или же смягчении им меры наказания, то есть примерно один раз в два месяца. А сколько было незарегистрированных!

В сентябре 1853 года зарегистрирована просьба кузнеца Московской пересыльной тюрьмы оплатить ему изготовление 120 облегченных кандалов. Указание на изготовление дал доктор Гааз летом (а умер он в августе) 1853 года. Несмотря на запреты, до последних дней своих Гааз своей волей делал все так, как считал нужным.

Ф.П. Гааз приехал в Россию довольно богатым человеком, а затем приумножил свое состояние при помощи обширной медицинской практики среди зажиточных пациентов и доходов от суконной фабрики. Однако же похоронен он был за казённый счёт, на средства полицейского ведомства, поскольку после его смерти в квартире доктора не было обнаружено средств даже на его погребение. В процессе своего служения простым людям доктор Гааз потерял всё. Посему цена его подвига неизмеримо высока.

По свидетельству выдающегося русского юриста А.Ф. Кони, оставившего нам документальное жизнеописание великого гуманиста, по прошествии более 40 лет простой народ в Москве называл бывшую полицейскую больницу «гаазовской», арестант, отправляемый по этапу, знал, что надетые на него облегчённые кандалы называют «гаазовскими», в среде врачей «гаазовской», тогда Александровской больницы на средства, собранные одним из его преемников (доктором Шайкевичем), содержится кровать «имени Ф.П. Гааза», а бюст доктора Гааза напоминал о том, кому больница обязана своим существованием.

Трудно даже просто перечислить все благородные дела и поступки, которые совершил доктор Федор Петрович Гааз в полном соответствии с принадлежащими ему словами: «Спешите делать добро», высеченными на его памятнике в Москве. Всю свою жизнь доктор Гааз, руководствовался этим изречением. Впервые в России он придал этому библейскому призыву конкретное содержание и значение. Эти слова вошли в историю медицинской науки и этики как выражение высокой нравственности и гуманизма.

Литература:

  • Кони А.Ф. Федор Петрович Гааз. 1898. Изд. А.Ф. Маркса в СПб. 3-е изд.
  • Копелев Л. Святой доктор Федор Петрович. Личность и история. Изд. ПетроРИФ, 1993. — 189 с.
  • Фролов В.А. Торопитесь делать добро. Легенда-быль о тюремном докторе. М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1995. — 167 с.